 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
}
Торговать, я чай, будем поболее, чем в нынешние времена.
Монастырскую-то казну, дядюшка, не слышно, не начали брать? Там золота куда много, у воронья у черного... Родион Кириллович замахал руками: - Троицкий монастырь едва потрясли, так беды не обобрались: взяли-то всего тысячу золотых, а шуму! Не тот еще час, не время, Гришка Талицкий на торгу нивесть чего с крыши кричал, а таких Талицких на Руси не един и не два.
Воронье, истинно воронье поганое.
Туго с деньгами, туго, Сильвеструшка.
Есть, правда, слух... Он посмотрел на задремавшего Егоршу, заговорил шепотом: - Да не слух - правда! Сам-то, государь-то наш... В палате Приказа тайных дел Алексей Михайловича, покойного государя, казну отыскал: льва золотого венецианского, павлина литого золота - византийского, кубки с каменьями, ефимков четыре дюжины мешков - богатство! Старик засмеялся тихонько, хитро сморщился всем своим маленьким, сухим, бритым лицом.
Думали бояре - припрячут от него до времени, да не таков он, Петр Алексеевич, не таков на свет уродился.
Все отыскал, все сам посчитал, перстом вот эдак - один, два, три - и опись велел при себе писать, золото да серебро безменом сам вешал.
Ай, молодец, вот уж хвалю молодца за ухватку... И, перестав смеяться, стал рассказывать иное: - Давеча прискакал с Воронежа дружок твой добрый, воевода бывший архангельский да холмогорский, нынче корабельщик на Дону Апраксин Федор Матвеевич.
|
|
|
|
|
|
|
