 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
}
Да и то, Сильвестр, трудно ему приходится, ох, трудно.
Я-то знаю, я-то вижу... Сели за стол, Пафнутьич подал свечи, дядюшка налил доброго фряжского вина, принесенного ради дорогого гостя.
Вино совсем его оживило, он нынче словно бы помолодел, говорил быстро, весело, ни на что не жаловался, даже похвастался, что чувствует себя куда здоровее, нежели в прошлые годы.
Ей-ей, Сильвестр! Я как ушел на покой со службы за многими своими скорбями и болезнями, сразу словно бы пень трухлявый рассыпался.
А нынче сам видишь - живу.
И хожу легче и вижу как бы яснее.
И не устаю, как прежде, когда не делал ничего, а дело у меня не из легких... И стал рассказывать, что поручено ему ведать печатанием книг в Печатном дворе, здесь, на Москве, а также бывать в Амстердаме, где купец Тиссинг отлил по цареву приказанию славянский шрифт и где украинец Илья Федорович Копиевский, человек ученый, пишет и печатает книги для России... - Копиевского я в Амстердаме видал и с ним беседовал! - сказал Иевлев.
Он премного полезного нам сделал, когда мы за морем пребывали.
|
|
|
|
|
|
|
